Авторизация все шаблоны для dle на сайте newtemplates.ru скачать
 

«Эхо войны» – детские воспоминания Михаила Бочарова

Вишнёвый компот

В конце июня 43-го мы, детвора, услышали от взрослых, что в дальнем саду буквально за одну ночь солдаты соорудили хлебопекарню из красного кирпича и выпекают хлеб для фронта. У кого-то возникла мысль пойти в сад и посмотреть, как военные пекут хлеб.
Сад располагался на окраине села, имел внушительные размеры. Вначале квадрат огорода, далее квадрат слив, затем вишен – это на равнинном участке. Далее шел спуск, на котором были посажены груши, яблони, и опять равнина под овощи. Завершался сад густыми зарослями терновника, по которому протекал ручей – начало сельской речушки Хоминки, впадавшей в речку Луганчик.
Солдаты в терновнике прорубили заезд для автомашин, завезли кирпич и на стыке овощной делянки и косогора груш и яблонь выложили пекарню таким образом, что ни её, ни машин в терновнике с воздуха видно не было. Выпекали хлеб ночью, в терновнике загружали его в автомашины, и, выбирая благоприятный момент, когда небо было чистым от немецких самолетов, вывозили на фронт.
Мы вошли в сад и под ветвями деревьев робко двигались в направлении пекарни. Где-то на середине участка перед нами, словно из-под земли, вырос, появился солдат (по-видимому, стоял за деревом и наблюдал за нами) и строго сказал:
– Дети, сюда нельзя!
– А это наш сад, – ответил кто-то из старших девчат.
– Ну и что, что ваш сад, сейчас здесь не положено ходить.
Подошел ещё военный, постарше этого и, может, старшина. Выяснив, в чем дело, внимательно обвел нас взглядом, показавшимся нам очень добрым, сказал, чтобы мы подождали его здесь, и ушёл в сторону пекарни. Через несколько минут он вернулся к нам, неся в руках четыре солдатских кружки с компотом из только начавших созревать вишен. На каждой кружке лежала краюха свежевыпеченного хлеба. Сладкий компот да еще с солдатским хлебом – это было так вкусно! Получше всяких нынешних сникерсов.

Отстрелялись

Группа ребят-подростков, в том числе и мой брат Иван, где-то раздобыли винтовочные патроны и, спрятавшись в развалины какого-то сарая во дворе Ивана Сырова, делили их между собой. Патроны были уж очень красивые, каждый на носике был окрашен колечком красного, зеленого, желтого и так далее цветов. Это означало, что пуля летит и светится соответствующим цветом. Вдруг у ребят один патрон выпал из рук и исчез в камнях. Как они ни старались его найти, ворочая камни, патрон как сквозь землю провалился. Прекратив поиски, ребята продолжили дележку и, закончив, разошлись.
Когда патрон выпал из рук, он ударился о камень и, срикошетив, юркнул в камни далеко в сторону, потому и искали не там, где надо. А поскольку я был меньше всех, увидел, куда патрон улетел, и когда все разошлись, достал его из-под камня.
Иван и я за ним подошли к соседскому с деда Родиона дому. Иван тихонько вошел в сени и вышел уже с винтовкой. Оказалось потом, что солдаты, квартировавшие в этом доме, всю ночь где-то то ли дежурили, то ли на постах стояли, то ли еще какое-то задание выполняли и в это время крепко спали. Все винтовки были составлены в углу сеней. Иван взял винтовку, зашел за дом и давай стрелять поверх деревьев, закладывая один патрон за другим. Я ему показал «свой» патрон, он и его вложил и даже дал мне к курку приложиться, как будто я стрелял, хотя стрелял он, только винтовку опустил пониже.
Один из солдат проснулся, вышел из дома, подошел сзади, ударил Ивана в ухо, вырвал винтовку, выпалив целый букет мужских слов, и ушел в дом. Иван смущенно взглянул на меня. «Отстрелялись, – говорит, – пошли домой».
"Мы пережили войну благодаря маме", -
М. И. Бочаров (справа вверху)

Тиф

Проснувшись, открываю глаза, вижу перед собой потолок передней комнаты в хате дедушки Родиона. Поворачиваю голову, обвожу взглядом всю комнату. Ставни окон с улицы закрыты, а со двора открыты, за окнами вижу яркий солнечный свет, и нигде не видно снега.
Все это выглядело странно – когда ложился спать, была зима, было много снега, из которого деревенская ребятня лепила всякие поделки, в том числе и настоящую машину с сиденьями в кабине, куда нас с сестрой Надей усадили, и мы сидели довольные до посинения, дыша влажным холодным воздухом.
С теплушки в переднюю дверь была закрыта и, прислушавшись, я услышал на кухне разговор взрослых вполголоса. Какая-то интригующая, загадочная обстановка. Шел мне в то время шестой год. Решив отправиться в теплушку к взрослым, я стал выкарабкиваться из-под одеяла и слезать с кровати. Кровать металлическая с пружинной сеткой, которая проваливается посередине, и я был, как в гамаке. С трудом спустил ноги на пол (пол был земляной) и, развернувшись, пошел, пошатываясь, к двери.
В это время двухстворчатая дверь распахнулась, и в ней показались головы дедушки Родиона, бабушки Степаниды и мамы (они услышали скрежет сетки кровати). Лица их были такие радостные, что у меня возник вопрос: «Чему они радуются?» Вдруг в дверном проеме у ног взрослых как бы выскользнула откуда-то девчушка. Смотрит на меня и тоже улыбается. Я, шатаясь, подошел ближе, показываю пальцем на эту девочку и говорю: «А чья это девка у нас?» Мама мне в ответ: «Так это же Надя, сестра твоя». Передо мной стояла девочка до того исхудавшая, что шейка напоминала палочку, а на ней шарик-головка.
Мама первым делом повела меня к столу и стала кормить какой-то едой, кажется, легким супом и одновременно рассказывать. Оказывается, мы с сестричкой Надей месяц лежали в постели без сознания. Надя проснулась вчера, то есть на сутки раньше меня. Мы болели какой-то болезнью. Приходили односельчане: кто-то «разбирался» в медицине, кто-то из любопытства. И все они пророчили неблагоприятный исход нашей болезни, говоря, что дети не поднимутся. Мама готовила пюре, жидкую кашку и, поднимая нам головки, вливала ложечкой пищу в рот. Судачили по-разному о болезни, но больше сходились на том, что это был тиф. Немцев из Ореховки выгнали в феврале, а мы болели в марте-апреле. Недалеко шли бои и, естественно, никакой медицины в селе не было.

Новогодний утренник 1944 года

Это был первый новогодний праздник после освобождения Ореховки от фашистов. Новый 1944 год. На утренник в школу села Ореховки собирались наши девчата, то есть мои старшие сестры Надя и Шура, в то время уже школьницы. Я еще в школу не ходил. То ли мама им предложила взять меня с собой, то ли я сам напросился, не помню, но мы пошли вместе. Предвкушая увидеть праздник, елку и всё, ранее мне неизвестное, я шел с каким-то особым настроением, как говорят «с душевным подъемом, не чувствуя ног под собой».
Смутно помнилась довоенная елка дома, и папа с нами, с детьми, ходил, взявшись за руки, вокруг елки, и мы пели песню «В лесу родилась елочка». Но это было так далеко в памяти, что вспоминалось какими-то искорками. Пришли мы в школу с опозданием, праздник уже начался. Нас впустили в зал, где была сплошная темнота – окна завешены темными шторами и лишь от елки излучался свет. Девчата протиснули меня ближе к елке, усадили на пол, а сами расположились где-то дальше. Я сидел с широко открытыми глазами, очарованный увиденным, чувствуя себя будто в другом мире.
Елка представляла собой обыкновенное дерево, на котором были игрушки, в основном изготовленные школьниками, – всевозможные бумажные шарики, флажки, домики, цепочки из бумажных колечек, покрашенных в разные цвета, вырезанные рисунки животных и птиц и так далее. Но кое-где просматривались игрушки фабричного изготовления довоенного времени: прессованные из картона рыбки, цыплята, слоники и прочее, в основном серебристого цвета. Я смотрел и думал, кто же мог так здорово сделать эти игрушки? Под елкой и на елке были наброшены вата-снег и вырезанные из белой бумаги снежинки. Несколько зажженных свечей, установленных на елке, освещали ее и придавали торжественный, теплый, уютный, волшебный и неповторимый вид.
Шел новогодний утренник – выступали дети. Вначале малыши, потом старше, потом еще старше и так, наверное, до 10-го класса. Рассказывали стишки, пели песенки, плясали. Особо запомнился танец зайчат – маленькие дети в костюмах, не помню каких, потому что смотрел на огромные уши из белого картона, искусно пристроенные к каждому «зайчонку».
Завершением утренника было выступление старшеклассников, скорее всего 10-го класса. Они встали вокруг елки и пели песню «Прощай, любимый город». Это было так здорово и впечатлительно, что песня въелась в мою душу, запомнилась на всю жизнь и стала потом моей как бы отправной точкой в песенный мир. Мне тогда подумалось, что, оказывается, кроме такой красоты, как елка, есть еще и красота песенная. Это было сравнимо с впечатлением от увиденных первых пролесков и фиалок – что вот и такое чудо есть на свете.
И самым приятным, только уже по вкусовым качествам, было то, что в тесном коридорчике стояли два мешка с пряниками, и каждому выходящему с утренника женщина выдавала по два пряника. От такой неожиданности и от того, насколько были вкусные эти пряники, радость была беспредельная!

Продолжение следует.

Подготовила Виктория ГАПОНОВА


скачать dle 11.3
Оставить комментарий
  • Комментируют
  • Сегодня
  • Читаемое
Мы в соцсетях
  • Вконтакте