Авторизация все шаблоны для dle на сайте newtemplates.ru скачать
 

Как ценно то, что памятью зовется…

Весной этого года на страницах газеты «Красный Луч» были опубликованы рассказы краснолучанина Михаила Бочарова, повествующие о его военном детстве.

Записать свои воспоминания и превратить отрывки памяти в литературное творчество Михаилу Ивановичу предложила дочь, которая в детстве очень любила слушать истории о прошлом отца. Так нехитрая затея вылилась в небольшой сборник «Эхо войны», состоящий из 16 рассказов. Но жизнь Михаила Бочарова была насыщена разными событиями, которые он легко и непринужденно пересказывает читателю. Недавно семья вновь преподнесла ему подарок – переиздав «Эхо войны», где теперь опубликовано 60 рассказов. Некоторые из них мы предлагаем вниманию читателей.

РАЗНЫЕ ДЕВУШКИ

Когда немцы обосновались в нашем селе, нам, детворе, было запрещено выходить на улицу. Мне только что, в сентябре, исполнилось 5 лет. Я вышел в палисадник перед домом и смотрю: ниже, домов через пять, такие же малыши с холма насыпи над подвалом через невысокую стеночку рассматривают что-то во дворе. Я пустился вниз по улице, забыв о запрете, и, вскарабкавшись на холм, увидел картину: немец и дочь хозяйки борются или дерутся. Он ее пытается затянуть в сарай, а она, вырвавшись, стремится убежать в сад на задворки. Немец догоняет ее и за волосы тащит обратно. Кофта на ней порвана, она что-то кричит на него, а он по-немецки кричит на девушку, и так несколько раз. А перед выходом из дома стоит второй немец – высокий, с широко расставленными ногами, с закатанными до локтей рукавами, упершись руками в бока, наблюдает эту картину и хохочет от удовольствия. Рядом с ним стоит мама этой девушки, плачет и уголком белого платка вытирает слезы. В конце концов немец оставил девушку в покое и пошел к своему сослуживцу, ругаясь по-своему. Стоявший немец что-то сказал ему, покивав головой, и в два прыжка перемахнул через стеночку за девушкой, которая скрылась в саду…
Через несколько дней в село заехала какая-то техника. Черные лимузины с вагончиками, у которых раздвигались крыши, и там были сиденья, обтянутые красивой тканью. И с того же холмика ребята заглядывали в раскрытый вагончик. Я тоже побежал посмотреть. Там была другая картина: немец в вагончике веселился с какой-то девушкой. Девушка была в гражданской одежде, оба хохотали, видимо были хорошо выпившие. Когда на холме нас собралось много, немец сдвинул крышу, а мы разбежались.

ПОСЛЕ УХОДА НЕМЦЕВ
Очень мало мужчин вернулось с войны в село, и основной рабочей силой на селе были женщины. На их хрупких плечах лежали все тяготы по воссозданию колхозов. Женщины утром, с рассветом, выгоняли коров в стадо на пастбище и со скромной котомкой еды на день уходили в поле, где работали до вечера. Возвращались домой, когда коров гнали с пастбища. И только в обеденную жару могли где-то в тенечке отдохнуть и вздремнуть. Такие полеводческие бригады состояли примерно из тридцати женщин. В колхозах тогда денег за работу не платили, а давали продукты на трудодни. Каждый день, по очереди, одна из женщин оставалась дома, чтобы испечь хлеб. Утром мы, ребятишки, собирались и смотрели, из какой трубы идет дым – значит, там хлеб пекут. Бежали туда, и хозяйка всегда выносила нам или пирог с вишнями, или буханку свежеиспеченного хлеба, который был очень и очень вкусный, особенно из зерна нового урожая. Хранился хлеб долго в чуланах, чем-то укрытый. Вспоминая все это сейчас, диву даешься, как могли женщины, работая все дневное время суток в колхозе, управляться с делами домашними, доить корову утром и вечером, детям наготовить еды, их же воспитывать. И ребята, с которыми я дружил в Ореховке, выросли хорошими парнями, но после армии, уже женившись и заимев детей, «утонули» в самогоне.
Вот один из эпизодов той деревенской послевоенной жизни. Тетя Паша Трататова утром, собравшись на работу, будит своего сына Василя: «Васька, борщ и молоко в погребе, не забудь в обед напоить телка!» Васька спросонку отвечает: «Ладно», – и опять погружается в сон.
С утра братва в саду дерет яблоки, потом в Калдыбане купается, и уже часов в пять вечера Васька вдруг вспоминает, что телок-то не напоен! Караул! Бежим всей бригадой. Василь берет ведро воды и мчится к телку, привязанному к колышку. А тот уже доорался до того, что стоит в растопырку и не кричит, а хрипит – так ему пить хочется. Увидев, что ему несут ведро с водой, телок вдруг оживает, взбрыкивает и утыкается мордочкой в ведро. От радости бодает его, а мы в несколько рук держим ведро, чтоб не опрокинулось. Потом ребята расходятся по своим капустникам (огороды у речки), чтобы полить овощи.
Вспомнился мне также такой печальный случай послевоенного периода. Стояла жуткая жара. Все взрослые в поле, а дома – детвора да старики. И вот на Салдарии (так называли край села) детишки развели костер, от которого загорелась хата, ветром понесло огонь на следующую хату, потом еще и еще. Увидев много дыма, мы, ребятня, пустились туда. Когда прибежали, горело пять хат. Тушить было бесполезно, так как крыши хат были соломенные и горели как порох. Да и тушить было некому – вокруг стояли дети и старушки в слезах от беспомощности.

ПОКАТАЛ БРАТ В КОЛЕСЕ

Когда немцев выбили из Ореховки и зашли наши – это был 43-й год. Во дворе у нас некоторое время «квартировал» армейский УАЗик. Водитель производил ремонт и поменял скаты – старые скаты остались во дворе. Старший брат Иван, держа рукой старую покрышку, позвал меня: «Миш, иди сюда!» Я подошел. Он говорит: «Залезай в скат». Я влез – голову втиснул в одну сторону ската, ноги вставил в другую сторону. И он меня начал легонько «катать». Я глазами ловлю то небо, то землю. И вдруг (что ему в голову взбрело?) Иван разогнал колесо и бросил. Я покатился очень быстро, не понимая, где голова, а где ноги. Потом ход замедлился, и мы вместе со скатом упали набок. Я ударился и заплакал. Иван, рассмеявшись, помог мне выбраться, и мы побрели восвояси. Вот такое было приключение – и смех, и горе.

ИСКРЫ ИЗ ГЛАЗ

Примерно в год 43-44-й вечером все взрослые сидели в теплушке (так называли комнату, где была печка, готовили пищу и кушали за общим столом из общей большой чашки, да еще кровать стояла) и судачили, в основном, о войне, о только что закончившейся оккупации. Иван, мой старший брат, зашел в переднюю комнату и позвал меня. Я пошел – в комнате было темно. А он стоял и держал в руках стеганую фуфайку вниз рукавами.
– Залезай ногами в рукава фуфайки, – говорит он мне. Я влез.
– И руки туда засовывай, – я и руки сунул в рукава фуфайки.
Иван застегнул пуговицы фуфайки сзади у меня на спине, и я получился, как утенок на двух ногах.
– Иди походи по теплушке, – сказал мне Иван. Ну, я и пошел – как по подиуму пару кругов сделал и направился обратно к Ивану в переднюю. Мой дед Родион сидел на своей кровати, и вдруг взял толкач, которым толкли в ступе зерно (длина до 1,5 метра), и меня сзади этим толкачом подтолкнул. А руки-то мои были в рукавах вместе с ногами. Я упал вперед и лбом ударился как раз об нижний брус дверной коробки. Больно было! Я впервые увидел, как «посыпались искры из глаз». Разревелся я, конечно. Мама подбежала, вместе с Иваном распаковала меня, пожурила его и в дедушкин адрес высказалась: «Батя, ну ты тоже такое придумал!»

ВОЛЧОНОК
Война, как одно из катастрофических явлений для человечества, создаваемое самим человечеством, вносило свои коррективы не только в жизни людей, но и в жизни других представителей живого мира, в основном зверей.
Немцев гнали на запад. Передвигалась линия фронта, и следом за фронтом совершали свои шествия звери-хищники. Ореховку немцы оставили в конце зимы 43-го года, и на целых полгода в 30 километрах от нас «зависла» линия фронта, которая двинулась на запад только в сентябре 1943 года. За это время волки и лисицы обосновали себе жилища-логова и стремительно размножались. Когда же фронт ушел, много зверей осталось на насиженных местах с выводками. Вскоре хищники начали проявлять себя в пределах села: то телка зарежут, то собаку разорвут. Нападали и на людей, в основном на одиноких путников в поле.
Однажды, в летнее предвечерье, мы, деревенская братва, играли на улице, когда мимо прогоняли стадо коров с пастбища, и за стадом не оказалось пастуха. Присмотревшись вдаль улицы, мы увидели, что пастух далеко отстал и что-то рассказывает целой толпе, собравшейся вокруг него. Мы побежали туда. Пастух стоял, держа завернутого в плащ щенка-волчонка. Забавный звереныш, высоко вытянув шейку, вертел головой и удивленными глазками смотрел на окружающих.
А пастух рассказал следующее. Коровы паслись в поле недалеко от балки. Он отошел от стада в сторону балки и увидел двух резвившихся волчат. Учуяв опасность, волчата пустились в бег, а пастух вдогонку швырнул в них свою пастушью палку-кол и одного оглушил ударом, а второй убежал. Подобрав щенка, пастух завернул его в свой плащ. Вскоре щенок очнулся и, чувствуя себя непривычно в такой обстановке, пытался высвободиться. Подойдя к стаду, пастух увидел, что коровы встревожились и стали тесниться одна к другой вплотную, образовывая круг хвостами в середину, а рога приготовили к защите от какого-то нападения. Коровы, опустив вниз головы, сопели, хрипели и мычали, выпучив глаза в сторону балки. Пастух оглянулся и увидел огромную волчицу, наверное, мать волчонка. Та вышла из балки, стояла боком, вывернув морду к стаду, и с угрожающей злобой долго смотрела, видимо решая, что же предпринять, чтобы спасти свое дитя. Пастух бросился к коровам и с трудом пробился в середину, образованного коровами, круга. Коровы не хотели пускать пастуха – он ведь тоже был со зверем, хоть и маленьким. Волчица, постояв, медленно развернулась и ушла восвояси, скрывшись в кустах. Пастух в страхе начал потихоньку отгонять стадо в сторону села, и коровы, уходя, все еще оглядывались в сторону балки, издавая непонятные звуки. Пастух признался, что пришел в чувство, только когда со стадом вошел в село. Так он проследовал через село, периодически останавливаясь и рассказывая эту историю с волчонком.
Ночью к дому пастуха пришла волчица и выла до утра. С рассветом убежала в свои владения – в балку. Наведывалась еще несколько ночей. На вопрос, как после этого пастух гоняет коров, он отвечал, что так же, но держится подальше от балок и ближе к коровам.
Сказывали, что волчонка того увезли в Луганск в какую-то специализированную организацию и получили премию. Премии в то время давали и за шкуру убитого волка, поскольку волки в большом количестве наносили огромный вред. Даже организовывали бригады из охотников-любителей и бывших военных. Систематическими облавами численность волков постепенно уменьшили до безопасного для людей количества.

Продолжение следует
скачать dle 11.3
Оставить комментарий
  • Комментируют
  • Сегодня
  • Читаемое
Мы в соцсетях
  • Вконтакте