Авторизация все шаблоны для dle на сайте newtemplates.ru скачать
 

Долг Родине мы отдали сполна

Анатолий Павлович Челанов, ветеран Великой Отечественной войны, был призван в ряды Советской армии в 1944 году, воевал на Дальнем Востоке. Он знает не только, что значит быть солдатом, но и как жить в немецкой оккупации. И его супруга, Ольга Николаевна, с которой они вместе уже 67 лет, тоже хранит массу горьких воспоминаний о тяжелом времени.

Так началась война
Ольга Николаевна жила в небольшом селе Плужники на Полтавщине. Объявления о том, что фашистская Германия напала на Советский Союз, селяне не слышали. Женщина даже не уверена, была ли в деревне на 150 домов радиорубка. 22 июня 1941 года она запомнила так:
– Мне и 10 лет еще не было, а сестренке моей 5 исполнилось. В тот день вместе с отцом мы были у бабушки и дедушки. Помню, по селу ходил фотограф, мы сфотографировались, а потом отец скомандовал идти домой. Шли через поле, в стороне стадо паслось... И вдруг самолет налетел и давай с пулемета по тем коровам стрелять. Отец кричит: «Ложитесь!», нас к земле прижимает, а я всё голову поднимаю, не пойму в чем дело. Летчик отстрелялся и полетел дальше. Тогда отец – меньшую на руки, меня за руку – и бегом домой. Говорит матери: «Ты знаешь, наверное, война началась». А в августе в село уже немцы зашли…
У Анатолия Павловича воспоминания похожие. Он родился и жил в селе Пески Сумской области. В 41-м ему было 14 лет.
– Ранним утром мы, пацаны еще, ехали на работу в колхоз на лошадях. Тепло, погода ясная, тишина кру-
гом – и вдруг гул самолета, а потом пальба. Мы с лошадей соскочили – и в канаву. Лежим, ждем, пока пролетит. А он на село полетел и давай над домами кружить. Тут мы поняли, что началась война.

Курка, млеко, яйки…
Период оккупации длился 2 года. В августе 41-го немцы зашли, а в сентябре 43-го Красная Армия погнала их прочь. Но все это время фашисты чувствовали себя хозяевами и земли, и людей:
– Грабили всех под-
ряд, – вспоминает Ольга Николаевна, – у нас было пять уликов, поросенок и куры. Заходили, не спрашивая, брали что хотели: рамки вытянули, пчел струсили, соты срезали, поросенка застрелили и увезли. Следом другие едут. Бродят по двору, рыщут – нет ничего, а потом курицу увидели… Не знаю, поймали они ту курицу или нет, я за поросенком плакала, ведь на глазах убили.
Потом они землю распределили. На каждого взрослого (начиная с 10 лет) – по гектару, который нужно было обрабатывать. В первый год нам сказали сажать, что захотим. А на второй год уже особые указания дали – сколько зерна, пшеницы, кукурузы и тому подобное нужно сдать, а остальное себе. Фамилий у нас не было. Пронумеровали всех жителей и участки на поле. В четырех ближайших деревнях управляющим был Юзик, переводчицей с ним была наша дивчина, из села. Вот едут на дрожках по полям, конь красивый, добротный, и смотрят, кто как справляется. Если что не так – под запись. А потом полицай к себе вызывает, спрашивает, в чем причина, и дает неделю, чтоб исправить положение. После следующей проверки уже не спрашивают – 25 плетей и еще неделя на доработку, не выполнишь – 50 получишь. Поля стояли, как картинка.
Анатолий Павлович вступает в разговор:
– А я по селу в женской одежде ходил. Маленьких девчонок немцы первое время не трогали. А когда в 43-м Красная Армия наступление начала, немцы всю молодежь по селу собирали, чтобы с собой в концлагеря увезти. Сначала к старосте во двор загоняли, а потом в клубе с забитыми окнами закрывали, из которого уже не выбраться. Старосты разные были, нам хороший попался, со двора по-тихому кого мог, выталкивал, мол, бегите. Кто сбежал – по лесам прятались, фашисты туда не совались, боялись партизан.

Горе в каждом дворе

Немцы бежали, русские шли за ними по пятам. Потери Советской армии восполняли новые призывники. Одних отправляли на Запад, других – на Восток, на войну с японцами.
– У моей тетки было 3 сына, – продолжает Ольга Николаевна. – Мужа на фронт забрали первым, потом двух старших, а младшего – в 44-м, как только окончил 10-й класс. Муж вернулся, а дети погибли – все. Дядьку моего тоже совсем молодым забрали, куда-то под Днепр. Похоронка так и не пришла, числился без вести пропавшим. Бабушка его до последнего ждала, умирая, все повторяла: «Может мой сынок вернется…».
В конце войны нас уже не бомбили, мы не слышали разрывов снарядов, но все равно жили в страхе и каждый день ждали беды.
У нас поля ровные-ровные, как стол. Женщины тяпают, каждая свой гектар, и как только посыльный на лошади едет – у всех разом сердце замирает: «Это мне похоронка». Слышишь – уже кричит… Если одна плачет, все ее утешают: и та, у которой в живых уже нет никого, и та, у которой еще живы. В каждом дворе горе.
– Во время войны страшно и на фронте, и в тылу, и воевать, и жить, и ждать, и сослуживцев терять. Мой покойный дядя Сталинград защищал. А когда война уже закончилась, он, как вспомнит те события, так и плачет – всегда плакал. Это ж, какое сердце надо иметь, чтоб выдержать столько боли, столько смертей своими глазами увидеть, – задается вопросом Анатолий Павлович.

Война закончилась 2 сентября
Анатолию Челанову исполнилось 17 лет, когда его призвали на фронт. Почти год он служил пулеметчиком в Муроме под Москвой. Новобранцев готовили воевать против немцев вплоть до капитуляции Германии. Но вдруг солдат по тревоге погрузили в эшелоны и повезли в неизвестном направлении:
– Ночь, не видно ничего. Куда везут – нам не говорят. А когда уже светать стало, поняли, что едем на Восток. Нас отправили в помощь американцам, которые воевали с японцами.
Привезли на станцию Даурия (Забайкальский район). Там мы перешли границу с Монголией, немного отдохнули до обеда, а потом объявили тревогу. Нас быстро построили и пешком погнали по пустыне Гоби до китайской границы. Переход был очень тяжелый. На лошадях только разведрота, все остальные – пешком. Шли сутками, жара ужасная, лошади падали (воду машины подвозили не часто). И вот так мы в полной боевой экипировке пошли в наступление.
2 сентября, после капитуляции Японии, советских солдат вернули на Родину. Привезли на станцию Борзя (в Забайкалье). Анатолия Павловича определили в отдельный 250-й пулеметный батальон, в который позже добавили артиллерию и переименовали в
41-й пулеметно-артиллерийский полк. Позже перевели в роту связи и учили на радиста. Челанов дослужился до сержанта, командовал отделением. Демобилизовался в 1951 году.
– О том, что мы победили японцев, – продолжает ветеран, – нам объявили только тогда, когда вывезли с линии обороны. Для меня война закончилась не 9 мая, а 2 сентября.
Когда вернулся, с поезда в родную деревню шел через поле, а там детишки коров пасут и обращаются ко мне: «Дядька, а вам кого?» У меня аж фуражка упала – дядькой меня назвали! Уходил на войну, считай, сам ребенком был, родителей этой детворы еще детьми помню. Семь лет служил. Считаю, что Родине сполна свой долг отдал.
Награжден орденом Отечественной войны третьей степени, юбилейные медали мне постоянно вручали, а за 40 лет работы на шахте имени газеты «Известий» был награжден знаками «Шахтерской славы» I и II степеней.

Каменная свадьба
Супругов совершенно случайно вместе свела дорога. Оба ехали на одном поезде по вербовке в Тбилиси строить железнодорожный институт. Познакомились на станции в Харькове, а в Грузии, в Рустави, чуть не расстались.
– Меня в Рустави оставляют, а всех остальных отправляют дальше в Тбилиси, – рассказывает Ольга Николаевна. – Я тогда Анатолию в руку вцепилась и кричу: «И меня забирайте, я не хочу тут сама». И вот по сей день уже 67 лет за его руку так и держусь.
Расписались молодожены в грузинском загсе и после обеда пошли работать. Строили все вручную, условия труда оставляли желать лучшего, развлечений не было, только работа. Так прошел год. Оставаться молодая семья там не захотела – народ другой, обычаи чужие. Поехали на Донбасс. Сначала Анатолий Павлович устроился на машзавод, потом перешел на шахту, где работал до пенсии.
– Тут платили больше, мы стали строиться, но со стройматериалами туго было. Камень на фундамент мы сами добывали, цемент с рук покупали, а чтоб шифер купить, я полгода ежедневно в 8 утра ходила отмечаться. Но тогда время было такое – весь Союз после войны отстроить заново надо было. Мы жили, работали, двух дочерей растили и видели, как город вокруг растет – там школу, там больницу достраивают. Сейчас сердце кровью обливается, что все это рушится. Сколько домов разваленных стоит, не нужных никому, – сетует Ольга Николаевна.
– Обеим дочерям мы дали высшее образова-
ние, – продолжает Анатолий Павлович. – Нам хотелось, чтоб они учились, потому что нам некогда было: то коллективизация, то голод, то война. Мы всю жизнь работали, не ленились. Везде, где увидим целину, – раскапывали и сажали огород, ходили в Зеленый Гай за дикими грушами, терном, пока свои сады не выросли. О том, что белый хлеб можно есть каждый день, мы даже не догадывались, но никогда не жаловались, потому что не знали, что может быть лучше. Мирное небо – вот что действительно важно!
Виктория Гапонова
скачать dle 11.3
Оставить комментарий
  • Комментируют
  • Сегодня
  • Читаемое
Мы в соцсетях
  • Вконтакте