Авторизация все шаблоны для dle на сайте newtemplates.ru скачать
 

Общий труд во имя Победы

В прошлом номере газеты мы рассказали читателям об истории химзавода г. Петровское, который в определенный момент стал единственным в СССР изготовителем зарядов для Советской армии и Военно-морского флота. Во время Великой Отечественной войны первый залп «катюши» по немецко-фашистским войскам был сделан массовым реактивным снарядом, изготовленным руками тружеников петровского завода. Когда фронт приближался к городу (октябрь 1941 г.), Государственным комитетом обороны был издан приказ об эвакуации завода. Часть оборудования была отправлена в г. Пермь на завод им. Кирова.
Накануне Дня Победы в редакцию пришло письмо с предложением о сотрудничестве от редактора газеты «Кировец» – корпоративного издания Пермского порохового завода. Анастасия Фадеева выслала нам воспоминания ветерана завода, работавшего в то тяжелое для всей страны время.

Из воспоминаний Семена Ивановича Стомина
Я родился 10 мая 1922 года в селе Фащевка Ворошиловградской области. Родители работали на земле до 1928 года, потом устроились на завод рабочими. В 1930 году пошел учиться в школу. Обуть было нечего. Отец сделал нам деревянные постолы, и в них мы ходили в школу. Вместо портфелей у нас были чемоданы из фанеры. Отец был мастеровой человек: и плотник, и кузнец хороший, сам все делал для детей.
В голодном 1933 году получали 400 г хлеба на иждивенца, а отец получал 800 г. Для того чтобы как-то просуществовать в этот голодный период, завели в семье весы и отвешивали нам хлеб. От нас отделяли по 100 г для матери. Был заведен такой порядок: без отца никто за стол не сядет. Он должен прийти с работы и отвесить нам хлеб. Мы ждали, когда придет отец, чтобы получить свою порцию хлеба. Чтобы утолить голод, рвали траву, копали корнеплоды, а мать потом жарила их. Борщ варили с крапивой – воды и крапивы было вдоволь.
Детство было нелегким, детей в семье было четверо. Когда нам исполнялось 13-14 лет, отец приспосабливал к работе в совхозе, учил ухаживать за лошадьми. В каникулы мне отдыхать не приходилось. Зарабатывал на зиму, чтобы было в чем ходить. Все дети гуляют, а я работал с отцом. В колхозе возил солому, либо работал молотобойцем, отец – кузнецом, и меня пристраивал. Работал и на откатке угля на шахте.
В 1938 году пошел в школу ФЗУ, где обеспечивали одеждой и питанием, и таким образом облегчил положение родителей. Учился при заводе им. Петровского на аппаратчика по приготовлению порохов.
Обучение было двухгодичное – были теоретические и практические занятия, осваивали широкий круг профессий. Посещали все цеха – по производству кислот, коллоксилина для порохов, аммонита и динамита, нитроглицерина, по комплектованию и изготовлению порохов и зарядов. По окончании школы ФЗУ в 1940 году я стал работать самостоятельно вальцовщиком в цехе № 4.
У меня предчувствия войны не было, я свято верил в то, что писали в газетах. Вступил в комсомол еще в школе. Принимали нас в Красном Луче,
20 километров шли пешком. Я бежал всю дорогу впри-прыжку, был очень рад, что меня примут в комсомол.
В школе ФЗУ меня избрали комсоргом. За хорошую учебу и ведение комсомольской работы я был премирован путевкой в дом отдыха «Пуща водица» в Киеве. Вернулся – и начал работать.
Работа горячая у вальцовщика, когда обрабатывается пороховое полотно, температура 80–90 градусов. При этом происходит большое выделение токсических веществ, что отражается на организме человека.
Война застала меня во время работы на заводе в ночную смену. Утром собрал нас начальник смены и сказал, что началась война. Слышен был гул самолетов, но бомбежек не было. Начали забирать товарищей на фронт. Нас собрали в военкомате с военными билетами, мы прошли комиссию, и все получили бронь, листочек с красной полосой. В августе 15 человек были приглашены в кабинет директора завода тов. Бидинского. Там были главный инженер, представитель военкомата, представитель партийной организации. Нам объявили, что мы должны поехать вглубь страны, чтобы готовить к пуску производство и кадры. Собрались мы быстро, ведь думали, что командировка только на месяц, вернемся назад. Был август, с собой кое-что взял, небольшой чемоданчик, никакой одежды, как был в костюме, так и поехал. Были тяжелые проводы с родителями. Родители-то понимали, что это надолго.
Обеспечили нас хорошими документами, чтобы в дороге нигде нас не задерживали. Документы были из Москвы, что командировка по важному правительственному заданию. Ехали мы недели две, по тому времени это не так долго. В пути нас нигде не бомбили. Все станции были забиты военной техникой и солдатами. В первую очередь пропускали военные эшелоны, а потом пассажирские и грузовые мирного характера. Ехали в пассажирских, грузовых, товарных. Со мной ехали Русаков, Белов, Сазонов. Они были старше меня, уже работали бригадирами. Мы голодали, так как ничего уже нельзя было купить. На вокзалах беженцы, все забито, лежат вповалку, дети кричат. Волосы дыбом поднимались от такой картины.
Когда прибыли на место, приняли нас очень хорошо. Покормили нас, поселили в барак с четырехъ-ярусными нарами, и мы сразу включились в работу. Работали каждый по своей профессии, я стал работать по вальцам. Вальцы в основном были горизонтальные, сумские.
Директором завода был С. С. Качалов, главным инженером – Д. Е. Горбачёв. На заводе шло строительство, задела ни по вальцам, ни по прессам не было – прессы лежали на боку, вальцы стояли на улице.
Мы активно включились в строительство, помогали в монтаже строителям. Им надо было подсказывать, т. к. специалистов по монтажу не было. После этой работы занимались подготовкой кадров. Проводили теоретические занятия, рассказывали о свойствах сырья, продукции и одновременно изготовили первую шестерку вальцов. Практические занятия проходили прямо на рабочих местах. Народу было собрано очень много. Работали днем и ночью, всё гудит, шумит. Те же рабочие, которые там работали, по окончании смены проводили занятия по бригадам, что-то вроде техминимума. Я обучал вальцовщиков и прессовщиков.
Как только шесть вальцов и пресс были собраны, начали пуск, кадры были готовы. Я сутками не выходил с завода. Были первые радости и первые огорчения – происходили вспышки. Вспышки могут происходить, если переохладится кусочек полотна, не подогнаны хорошо щитки, перегрузил вальцы – получился клин, в основном по неопытности работников. Был тогда случай, что пришлось вместе бежать. При вспышке для сохранения жизни рабочего большое значение имеет вода, ее в бочке около тонны. Когда выбегаешь – толкаешь бочку, и она опрокидывается. Эта тонна воды слизывает пламя. Но бывает так, что вода пламя сбила, а очаг не ликвидировала.
Первые вальцы запустили, получили первое полотно, и начала машина крутиться. Надо было поднять производительность. Первый порох был артиллерийский, сначала шашки, шашки тоже артиллерийские. Много было брака, ведь кадры еще неопытные, но брак не вы-брасывали. С нами работала группа особого бюро (ОБ) – Дашков, Артющенко, Гальперин, Бакаев. Эти товарищи стояли на вальцмашинах, потом они выпустили серию инструкций. Члены ОБ вели всю работу, много помогали, ходили по рабочим местам, рассказывали, подсказывали, быстро включались и устраняли недоделки. Я, бывало, вальцую, а тут же рядом со мной стоят и описывают приемы работы – и в брошюру.
Брак был из-за слабых кадров, рецептура была известна. Когда приехал Кондратенко, тогда дело пошло. Он был лекальщиком, это уже по прессам. Брак был по прессам из-за нецентричности и рваной прослойки. Потом испорченный рулон перевесят с горизонтального на вертикальный, уплотнят и сделают
16,5-кг рулоны. Поднял наверх – и загрузил пресс.
Что такое пороховая масса? Это смесь многих компонентов, сюда входили нитроглицерин, коллоксилин, централит и другие компоненты, в соответствии с требованиями к пороху. Имеются добавки к пороху. Влажность массы порядка 30 %, и от влаги надо было избавиться на вальцах. Вальцуем, добавляем температуру и давление, отжимаем – всеми этими процессами испаряем влагу.
Работали очень быстро, слаженно и старались использовать каждую минуту, чтобы вальцы не работали вхолостую и была организованность в доставке пороховой массы. Успех заключался не только в этом, но и в сноровке самих рабочих, которые не допускали лишних движений в работе на вальцах, в соблюдении температурного режима на вальцах. От этого зависели и качество, и ускорение созревания и образования пороховой массы, и количество вспышек, которые в то время были. Если до войны подавали полотно горизонтально прямо перед собой внахлест, то здесь применили метод подачи восьмеркой, такое движение руками как будто описываешь восьмерку. При такой подаче лучше распределяются, перемешиваются компоненты, лучше затягиваются в вальцах.
Если до войны при работе в обычных условиях допускали подачу полотна на вальцы в два слоя, то здесь подавали в 4-5 и даже 6 слоев. За это, конечно, ругали, но каждый из нас старался быстрее изготовить полотно, чтобы на прессах количество прокаток уменьшилось за счет увеличения давления в вальцах. Там давление не измерялось. Можно и сгореть – высокая температура, могли быть вспышки, риск во всем этом был. Мы знали, что не взорвется, а если пыхнет, то можно убежать, и была надежда на бачок с водой.
Потом мы добились увеличения, начали делать больше нарезки по весу и снимали с вальцмашины большее количество пороха. При норме 36,5 кг мы стали делать по 120–130 кг. За счет увеличения нарезки очень много выиграли. Чтобы вальцы лучше за-хватывали полотно, натирали их наждачным камнем – поверхность шероховатая, вальцы после этого аж гудят, быстро захватывают. А затем приспособили мочу для натирания валков, каждый держал около себя баночку. Потрешь вальцы – и они тянут, аж хрипят, страшно становилось.
Людей на заводе не хватало, положено на вальцах работать вдвоем, а ставить было некого. Потом бросили клич работать на двух вальцах втроем – одного человека освободить для фронта. Перешли на спаренную работу вальцовщиков. Два помощника и один вальцовщик. Работа была организована так: на вальцах, если тонкая прокатка, может делать один человек, а если толстая прокатка – то два человека. Тонкую прокатку делает помощник. Берешь рулон
120–130 кг на плечо и несешь, аж глаза вылазят, голодный к тому же идешь на работу.
Сейчас я расскажу весь технологический процесс. На машину подвозят пороховую массу, пропущенную через шнек-пресс, и эта масса приобретает форму макарон. «Макароны» попадают на стол, температура 35°. Мы затем берем со стола и загружаем в вальцы. Делается ровное полотно, происходит отжим воды, так как «макароны» влаги порядка 8–12 % и от нее нужно избавиться. Пропускают через вальцы 8–10 раз и получается полотно, происходит полная желатинизация. И таким образом образуется прозрачное пороховое полотно. Затем этому полотну необходимо придать нужный калибр – 1,2-1,5 мм толщиной – и избавить от воздуха. После 10–12 прокатов получается однородное пороховое полотно.
Были прессы тамбовские, сумские, американские, немецкие. На всех этих процессах надо было выкроить время и за счет этого увеличить производительность. Это еще зависело от расторопности рабочего.
Никого не надо было подгонять, сами стремились сделать больше и работали до упаду. Война внесла коррективы в самые нормы. Если на минометные навески было 16 кг, то там делали 120 кг.
Я работал начальником смены в минометном. Один день запомнил хорошо. Было это в апреле, на Пасху. Я был в новом пальто, купленном за 6 тысяч рублей, в костюме, туфлях с галошами. Настроение было приподнятое. Захожу на вальцы. Порядок был такой: в конце смены проходишь и подгоняешь концы. У одного не хватает, а другой сделал на 30 кг больше. Если подровнять, оба получат талоны на спецпитание. А что значило в то время не дать талон на обед? Ведь это дополнительно 200 г хлеба, первое и второе, масло.
В конце смены приходит Буланов, дед-пермяк, и Захаров, парень лет 20, у них не хватает килограммов 20 и есть брак. Я становлюсь вместо него. А он у двери стоял около бочки. Только я встал вместо него – произошла вспышка. Я до двери добежал, меня швырнуло метров на 20. От моего пальто осталась только подкладка, руки взялись пузырями, рот не могу раскрыть. Меня – под кран, под воду. Захарова выбросило в окно, он весь взялся огнем. Повезли в больницу, начали обрабатывать. Дали выпить спирту, боль адская. Захаров не пил, а Буланов выпил. Захаров весь сгорел.
Обожженных было много. Лечить было нечем. Надеялись на собственные силы и бога. Медсестра у меня на руках кожу пинцетом снимала, и остались одни кости. В то время в больнице не было никаких дезинфицирующих средств, даже марганца. Все шло на фронт. Многие умирали.
Случай был с Зубенко, он хотел минометную массу пропустить через шнек-пресс. Минометный порох имеет большое содержание нитроглицерина, меньше пластификатора. Собрались: он, мастер Бутусов, Ефимов – аппаратчик, и слесарь. Загрузили в шнек массу, стали давить, и произошел взрыв, вырвало матрицу, и всех покалечило. Зубенко сидит на столе и кричит: «Семен, Семен, у меня глаза висят?» Ему казалось, что глаза вырвало. Я ему говорю: «Глаза на месте, не висят». Потом он стал инвалидом – один глаз ослеп, а вторым он видел немного. Ему платили заводскую пенсию.
Когда я женился, то свадьба была характерной для того времени. Жена тоже была эвакуирована, жила в Сосновке. Дали нам комнату, парусины на шторы. Вместо стола был ящик из-под пороха. В ЖКО дали койку и одеяло.
В то время ложка была постоянным спутником каждого. Принесем глицерину, молока сухого, вскипятим – немного сладкое, выпьем. Глицерин – это тяжелое вещество, организмом не усваивается, голова болит от него. От глицерина никто не умирал. Голодно было и холодно. Спали в машинном отделении, чтобы хоть как-то согреться. Бывало, придешь домой – холодно, топить нечем. А там, в машинном отделении, крутятся две лебедки, шум, встанешь утром и не поймешь, где ты.
Получали 800 г хлеба, крупа, сахар – по карточкам, но часто их не отоваривали. Отдых наш заключался в том, чтобы где-то найти что-то покушать. Ходили менять, кто с чем. Получил я суконную спецовку и понес ее менять в Муллы. Идем по деревне – никто наши вещи не берет. Там староверы живут, и ворот не откроют. Одну бабку уговорил взять спецовку за полведра картошки. И потом уже наелся до отвала.
Ходили в Курью в коммерческую столовую. Здесь тоже была коммерческая столовая: между клубом и нашим бараком очередь всегда стояла в 300–400 человек, очень дорого все было, но простоишь 5-6 часов, и не хватит.
С одеждой было проще, можно было купить, выменять за табак, соль, сахар. Деньги тогда цены не имели. Был «хитрый» рынок на 105 км, там происходили обмен и сделки. Получишь 800 г хлеба и идешь на этот рынок. Курить хочется, выменяешь за хлеб спичечную коробочку табаку, накуришься, а целый день – голодный. Питание в то время было проблемой. В бараке жило 400 человек, сдружились, лежат и рассказывают, как один дома вареники ел, а второй – борщ с перчиком. Другие кричат: «Да замолчи!»
Потом, когда началась зима, увеличились трудности. Помещение, где мы жили, не отапливалось, грелись собственным теплом. В бараках замерзала вода. Многие спали в цехе, в машинном отделении, поспишь немного – и снова за станок. Выходных и отпусков не было.
Я в своей шестерке был бригадиром. Люди были подготовлены, производство пущено, много для этого сделала группа ОБ. В то время было движение за право называться фронтовой бригадой, фронтовой сменой. Слово «фронтовой» и это движение пришло сверху, с обкома, с райкома партии. Было разработано положение о присвоении звания «Фронтовая бригада», проработали это положение на общем партийном собрании завода, обсуждали на рабочих собраниях в сменах, в бригадах.
В бригаде было от 9 до 12 человек на шести вальцах. Помню Лапшина, Каминских, Селедкова. Первой фронтовой бригадой стала моя, на нас стали равняться. Я, как бригадир, делился опытом работы на заводской конференции. Постоянно был в президиуме на собраниях. Потом выдвинули меня мастером, начальником смены. В 1942 году получил орден Трудового Красного Знамени, немногие тогда получили – человек 50 на заводе. Я помню секретаря партийной организации тов. В. М. Балкову, а тов. Сергеев был секретарем заводского комитета комсомола. Они подбадривали, помогали нам словом и делом. Мне Балкова говорила: «Семен, готовь дырочку для ордена».
Был такой случай. Продукции надо было давать все больше и больше. Надо было добиться максимальной производительности, чтобы потом остальным равняться на передовиков. Я делал около 1 000 кг. Приехал главный инженер и говорит мне: «Надо сделать 1 200 кг под лозунгом – «Все для фронта, все для Победы». Я сказал, что сделаю. «Если сделаешь – звони». Я шпарю всю смену, сделал, звоню. Он говорит мне: «Жди, сейчас машина придет за тобой». И ведут прямо к нему в кабинет. Там в торжественной обстановке мне вручили две пачки махорки за хорошую работу и в столовой накормили до отвала, да еще дали покурить «Казбека».
Сам этот случай может быть не такой и интересный, но в то время руководство завода уделяло этому большое внимание, дорог был каждый килограмм пороха. А потом я был у тов. Бидинского на совещании по вопросу безаварийной работы, по увеличению выпуска продукции и распространению передового опыта. Вдруг звонок из Москвы, представитель Ставки говорит. В то время наш завод держал на прицеле Берия. Раза два звонил тов. Сталин, и Бидинский с ним говорил. Нам передавали, что надо быстрее закончить партию, самолеты ждут – и прямо на фронт.
Вальцовщик на горизонтальных вальцах – это профессия мужская, но пришлось работать на вальцах женщинам и девушкам. В смене работала Нина Таранова – высокая, тоненькая. И как она только таскала рулоны по 100 кг?! Вальцовщиками работали Шилова, Мария Коростылева. Причем Коростылева работала больше, чем мужчины. Были и дети по 12-13 лет. А как они прилежно работали! Работали в основном на файн-вальцах, они пленку наматывали. Их не было видно с вальцов, подставки специальные делали, чтобы они не били руки об столы, когда наматывали пластинку.
В партию я вступил в июне 1942 года. Рекомендации мне давали директор завода тов. Бидинский, секретарь партийной организации тов. Балкова и комсомольская организация.

Из воспоминаний Домны Сергеевны Стоминой
Я 1923 года рождения, уроженка Могилевского района Белорусской ССР Пашковского сельского совета, деревни Ильинка. Семья наша была из 11 человек, один брат умер, осталось 10 человек. Родители были крестьянами. Семья жила очень тяжело, обуви у детей не было, в школу ходили почти раздетые, босиком.
В 1939 году переехали в Могилев. В 1940 году я стала работать в магазине. Когда началась война, вербовали на 98-й завод в Молотов, и я поехала.
Зима с 1941 на 1942 год была очень холодной. Поселили нас, трех приехавших женщин, в бараке – я, Морозова и учительница. Дров не было, топить нечем. Рядом был лес, соберем елочек и топим сырыми дровами, чтобы хоть немного обогреться.
Направили меня на файнвальцы. Я работала с мальчиком Сережей, ему 12 лет, а мне 20. На вальцах должен работать контролер, вот Сережа и заменил контролера, он следил за манометром и смотрел за палкой, а я бегу за полотном, чтобы аппарат ни одной минуты не работал вхолостую. Я – с одной стороны вальцов, а Сережа – с другой стороны направлял пластинку толщиной 13 и 11 мм, была 15-16, 42-43 и даже 45 мм. Вес рулона 60 кг, положишь на плечо – и несешь. Нести надо метров 20 или больше. Палка заменяла вальцовщика.
В то время мы видели много страданий, жертв, гибли дети на глазах у матерей, но было огромное желание вернуться домой с победой. Я работала хорошо, меня ставили в пример. Потом назначили бригадиром. Выступала по радио, рассказывала о своей работе, призывала работать лучше, чтобы дать фронту больше продукции. В 1944 году вышла замуж за Семена Ивановича Стомина. Жили мы бедно. А как я замуж выходила? Приехала с работы в чac ночи, а в два часа собрала свои вещи в корзинку – была только пара белья. Семену Ивановичу дали комнату. Ночью мы ушли пешком, чтобы люди не видели нашей нищеты. Койку приобрели, стол – вот и все наше богатство. Радости в жизни тогда не было, смеха, веселья не было, так как все время хотелось кушать. С нами жила семья инженера Горюнова Валентина Матвеевича – жена его Мила и их сын. Из того пайка, что мы получали, давали часть этому ребенку, чтобы он не чувствовал голода. И жили одной семьей с этими людьми.
Парторгом был тов. Бойченко – справедливый, честный человек. Призывал нас, молодежь, работать и быть полезными Родине. Он говорил: «Вас, женщины, будут уважать, будет почет Вам за Ваш нелегкий труд». Всегда был с рабочими, в гуще народа. По квартирам ходил, интересовался бытом и жизнью рабочих, и это помогало лучше работать, давать высокую производительность труда.
По материалам газеты «Кировец», г. Пермь
скачать dle 11.3
Оставить комментарий
  • Комментируют
  • Сегодня
  • Читаемое
Мы в соцсетях
  • Вконтакте